– Господи! Ну, когда ты наконец станешь взрослой, Саша?! – завопила ей в самое ухо Ксюша. – Ты считаешь, что проводить ночь возможно лишь в постели на шелковых простынях, да?!
Ну, не совсем так, но крыша над головой, по ее разумению, должна была присутствовать.
– На даче они! – рыкнула напоследок обессилевшая от ее тупоумия Ксюша.
– На даче? На какой даче? – Александра растерянно заморгала, силясь припомнить, когда это Катька или Рома успела обзавестись дачей, не вспомнила… – На какой даче? У них же не было никакой дачи.
– Купила! Купила твоя Катька дачу недели две назад. Так, не дача, а одно название. Курятник какой-то ветхий. Но для такого нужного дела, как свидание, подойдет легко. Короче, записывай. – Последовала короткая пауза, очевидно отведенная ей для того, чтобы она вооружилась авторучкой и листом бумаги, а потом дотошная соседка проговорила: – Двадцать пятая дорожка. Номер дачи восемьсот двадцать четыре. Там еще загородка такая высокая, хоть и прогнившая, но очень высокая. Калитка открывается, если ее чуть приподнять. Добираться знаешь, как туда?
– Нет.
Александра замотала в отчаянии головой.
Ей очень не хотелось верить. Очень!
Хотелось отключить телефон, снова забраться под бабушкину цыганскую перину, зарыться носом в подушку и продолжить прерванный сон про что-то хорошее.
Еще хотелось возразить Ксюше, заявить, что Катька не могла не сказать ей про свою недавнюю покупку. Они же виделись буквально пару дней назад. И еще хотелось сообщить, что адрес виртуальной Катькиной дачи ей совсем-совсем не нужен.
Не думает же Ксюша, в самом деле, что она поедет туда! С какой, спрашивается, целью?!
– С такой, чтобы застать этих мерзавцев и убедиться наконец, что тебя очень виртуозно водят за нос! – пояснила Ксюша даже без ее вопросов, будто мысли ее прочла. – Сколько же можно пребывать в неведении?! Ты с ней прямо вся такая… любезная!
Вот здесь Ксюша привирала откровенно.
С Катькой Александра не была любезной. Она ее любила всей душой. Она ее просто обожала, как сестру родную. Хотя у нее никогда не было ни брата, ни сестры, ей почему-то всегда казалось, что обожают их именно так.
Любила, обожала, старалась походить на нее, копировать манеры, привычки, а иногда в минуты острого черного отчаяния она ей немножечко завидовала.
Чему завидовала?
Да всему, господи! Там было чему завидовать, поверьте.
Катька… Загорская Катерина Степановна…
Двадцати трех лет от роду. С блеском закончившая школу. Потом с таким же сиянием и шиком закончившая местный институт и получившая диплом не какого-нибудь там бухгалтера, а гида-переводчика.
Красивая. Неприлично красивая. Ну, просто по киношному и книжному. И все-то в ней было безупречным и отточенным. Никакой наигранности и фальши. Плачет так плачет. Смеется так смеется. Безо всяких чувств смотрит на тебя и то эффектно. Просто рот открывай и любуйся ею. Александра и любовалась. И потакала, и нянчилась, и прощала…
– Слушай, Ксюша. – Александра зажмурила глаза и в который раз пожалела, что выбралась из темной спальни на белый свет, лежала бы сейчас и лежала под периной, и поплакать можно было бы беспрепятственно, и погоревать, не вставая. – А ты ничего не путаешь? С чего ты вдруг решила, что они на этой самой даче? Ты же не следила за ними, в самом деле! И опять же…
Та не дала ей договорить. Хмыкнула в трубку со значением и тут же поспешно возмутилась:
– Еще чего, следить я за ними стану! Очень нужно!!! Просто моя личная дача следующая по этой дорожке. То есть мой домик следующий и номер на нем какой?
– Какой? – глупо переспросила Александра.
– Правильно! Восемьсот двадцать шестой, моя дорогая. Я вчера малину обирала, потом картошку опрыскивала от жуков, одолели совершенно. Во сколько же точно это было…
Ксюша была заядлой огородницей, состояла даже, кажется, в каком-то городском сообществе, и всячески науськивала Александру на то, чтобы та вскопала, наконец, свой огород и влилась в их тесные сплоченные землепашеством ряды. Убеждала, что это крайне интересное занятие, совершенно не оставляющее свободного времени, которого ей – Александре – девать абсолютно некуда. Разве только на непутевые занятия.
– Так вот, ноги уже споласкивала в бочке с водой, когда машина подъехала.
– Машина? Какая машина?
У Александры в голове уже планомерно перемешивались грядки с картофельной ботвой, изъеденной колорадскими жуками, ведерки с малиной, номера домов с калитками, которые непременно нужно приподнимать, чтобы пробраться на территорию, огороженную ветхим, но высоким забором, а тут еще и машина какая-то.
– Ромкина машина, какая же еще! Нет, ну ты вообще, Санечка! – кажется, Ксюша даже обиделась.
– Но… Но у Ромки нет никакой машины, Ксюш! Нет, и не было! Он же… – на языке противно вертелось слово «нищий», но она нашла ему приемлемую замену. – Он не настолько обеспечен, чтобы позволить себе автомобиль.
– Уж не знаю, насколько он там у тебя обеспечен, или нет, но за рулем был именно он, поверь.
И она поверила!
– Катька выбралась следом почему-то с заднего сиденья. И кажется, нервничала.
– Почему нервничала? – Внутри тоненько заныло, и она наконец-то поняла, что все это правда и что Ксюша совсем не врет, а говорит чистую, откровенную, обнаженную правду.
– А я знаю? Оглядывалась все время и губку нижнюю все закусывала. Ну, ты знаешь, как она это умеет.
Александра знала, и сотню раз пыталась скопировать эту неподражаемо прелестную привычку своей лучшей подружки. Простаивала перед зеркалом часами, терзая крепкими зубами свою бледно-розовую плоть. То с одной стороны закусит, то с другой, то посередине.